Стр. 02

5.
Саша Черный
by olgert

Жили-были дед да баба. Зажиточно. Кулачили понемногу. Репу сажали. Или садили – хрен их разберет. И выросла репка большая-пребольшая. Огромная! Я бы даже сказал – мегарепка выросла. Стал ее дед тянуть – тянет-потянет – вытянуть не может. Пукнул. Выматерился. Бабку свою кликнул. Тянут-потянут – вытянуть не могут. Внучку позвали, распутницу. Аналогично. Жучку с Муркой пригнали. Орут, тужатся – без толку все. Как мертвому припарка. А тут мышка бежала. Со звездой золотой на впалой груди. Мурку за хвост дернула. Между делом. Без умысла. Повалились все, попадали. Да и вытянули. А это и не репка была вовсе, а мина. Фугасная. Замаскированная. С самой войны в земле лежала, часа своего ждала. Дождалась. Кэ-эк сверкнет, кэ-эк бабахнет. Черноземом по сторонам кэ-эк брыснет. Ой, людоньки, чиво было! Кто ж знал, что она на неизвлекаемость была установлена?
А мышка вторую звезду от Калинина получила. Посмертно…

4.
Эдгар Аллан По
by ПТ

   Согласно последним известиям, ученые Петербурга охвачены сильнейшим волнением. В одном из местных пригородов произошло нечто столь неожиданное, столь несогласное с устоявшимися взглядами, что в скором времени, - я в этом нисколько не сомневаюсь, - будет потрясена вся Европа, всполошатся естествоиспытатели, а в среде натуралистов начнется смятение, невиданное до сих пор.
   Произошло следующее. Такого-то числа и такого-то месяца (я не могу вспомнить даты) огромная толпа собралась вокруг одного из дачных участков благоустроенного Царского села. День был теплый - совсем не по времени года, - без малейшего ветерка; и благодушное настроение толпы ничем не омрачали мгновенные приступы дождя из мелких облаков, в изобилии разбросанных по осеннему небу. Тем не менее около полудня в толпе почувствовалось легкое, но необычайное беспокойство: десять тысяч языков забормотали разом; спустя мгновение десять тысяч самокруток, словно по приказу, вывалились из десяти тысяч обывательских ртов и продолжительный, громкий вопль раскатился по округе.
   Причина этой суматохи вскоре выяснилась. Из за резко очерченной пылевой массы медленно выступал предмет грязно-желтого цвета и такой курьезной формы, что толпа крепкоголовых обывателей, стоявших вокруг, могла только дивиться, ничего не понимая. Что же это такое? Ради всех чертей петербургских, что бы это могло означать? Никто не знал, никто даже вообразить не мог - даже сам губернатор Петербурга не обладал ключом к этой тайне.
   Тем временем объект усиленного любопытства поднимался все выше и выше. Через несколько минут его можно было рассмотреть в подробностях. Казалось бы, это была... нет, это действительно была репа; но, без сомнения, такой репы еще не видывали не только в Царском селе, но и в России. Кто же, позвольте вас спросить, слыхал когда-нибудь о репе величиной с Исаакиевский собор? В России - никто, могу вас уверить.
   Мало того, к самому низу этой репы, словно к воздушному шару, была прицеплена миниатюрная гондола, следовавшая за ней вверх, и этим наносилось жестокое оскорбление всяческому здравому смыслу царскосельских обывателей. Из гондолы доносился собачий лай и отвратительное мяуканье вперемешку попискиванием. Также из нее время от времени выглядывали какие-то едва различимые фигуры старика и двух женщин, одна из которой была еще совсем девчушкой и отчаянно махала собравшейся публике своей тонкой ручонкой. Но странное дело: многие из царскосельских обывателей могли побожиться, что им уже не раз приходилось видеть и старика, и его, как потом выяснилось, супругу и внучку.
   Старик происходил из семьи Мичуриных и в течение двадцати лет занимал небольшую лачугу на углу переулка, именуемого в народе переулком Квашеной Капусты. Предки его с незапамятных времен обитали там же, подвизаясь на довольно прибыльным в городке поприще разведения семян. Каким образом старику удалось вырастить столь редкостный экземпляр и уж тем более поднять его в воздух, нарушая законы гравитации, - не знает никто. Да и вряд ли узнает, так как неожиданно для всех собравшихся огромная репа начала быстро подниматься и спустя несколько минут превратилась в едва различимую точку на небосводе.